|
Вы здесь: Живое слово >> Психология >> Клаудио Наранхо. Энеа-типологические структуры личности >> Глава восьмая |
Предыдущее |
![]() |
В Испанском словаре Королевской Академии Испании где я диктовал эту главу в отношении вожделения говорится, что это «порок, проявляющийся в стремлении обладать недозволенным или повышенной жажде к плотским удовольствиям», и дается дополнительное значение «чрезмерность в определенных вещах».
Именно последнее определение совпадает со значением, которое вкладывает Ичазо в этот термин в своей экспозиции протоанализа, и можно рассматривать первое значение, то есть более употребимый смысл термина, как его производное или вывод. В дальнейшем я буду пользоваться словом «вожделение», чтобы обозначить страсть к чрезмерному, страсть, стремящуюся к напряженности не только через секс, но любыми способами стимуляции: действия, нетерпения, специи, высокая скорость, удовольствие от громкой музыки и т.д.
Вожделение помещается на энеаграмме рядом с верхним углом внутреннего треугольника, что указывает на общность с праздностью, на сексо-моторную предрасположенность и превалирование обскурации познания или «неведения» над «антипатией» и «страстным желанием» (в левом и правом углах соответственно). Аспект праздности вожделения может пониматься не только как чувствовать себя живым не иначе как чрезмерно стимулируя свои ощущения, но и как сопутствующее избегание заглянуть внутрь себя. Можно сказать, что жажда ощущать себя еще более живым, характерная для вожделеющей личности, является ни чем иным как попыткой компенсировать скрытый недостаток жизненности.
Располагаясь против зависти на энеаграмме, вожделение, можно сказать, определяет верхний полюс садомазохистской оси. Две персоналии, VIII и IV, в некотором роде противостоят друг другу (как предполагают термины), хотя они и до некоторой степени сходны, например, в жажде напряженности. Кроме того, так же, как в мазохистском характере, вожделения есть мазохистский аспект; и в то время как садизм активен, мазохизм носит эмоциональный характер: первый достигает удовлетворения своих потребностей без чувства вины; последний чувствует смятение и вину из-за своих желаний.
В то время как завистливый характер в энеаграмме наиболее чувствителен, энеа-тип VII самый бесчувственный. Можно рассматривать страсть к напряженности энеа-типа VIII как попытку обрести через действие напряженность, которой энеа-тип IV достигает через эмоциональную чувствительность, что в этом случае не только часто вуалируется базовой ленью, которую этот энеа-тип разделяет с верхней триадой энеаграммы, но и подвергается выхолащиванию чувств с целью достичь взаимозависимой самостоятельности.
Характерологический синдром вожделения связан с характерологическим синдромом ненасытности, оба они характеризуются импульсивностью и гедонизмом. В случае с ненасытностью, однако, импульсивность и гедонизм существуют в контексте слабого, мягкого и нежного характеpa, в то время как в вожделении он существует в контексте сильного и решительного характера.*
* Связь между ненасытностью и вожделением наблюдалась давно, так как мы можем в «Рассказе священника» у Чосера (см. прим. к стр. 66) прочесть: «После чревоугодия идет разврат; так как эти два греха настолько близкие родственники, что их часто не следует разделять».
Антисоциальные нарушения в личности, описанные в ДСП III, могут рассматриваться как патологическая крайность и особый пример энеа-типа VIII. Еще шире этот синдром можно описать термином Рейха «фаллический нарциссизм» или описанием мстительной личности Хорнея. Слово «садистский» кажется особенно подходящим в свете его позиции, противоположной мазохистскому характеру энеа-типа IV.
Так же, как гнев можно рассматривать как самую скрытую из страстей, вожделение, возможно, самая явная, исключение из общего правила, кажется, что там, где появится страсть, появляется и табу, или запрещение ее на психическом уровне. Я сказал «кажется» потому, что даже несмотря на то, что вожделеющий энеа-тип страстно одобряет собственное вожделение и вожделение вообще как образ жизни, сама страстность, с которой он воспринимает это убеждение, выдает стремление защититься, как если бы ему нужно было доказать себе и остальному миру, что то, что все называют плохим, таковым не является. Некоторые специфичные черты характера, выражающие вожделение, такие как «напряженность», «вкус к чему-либо», «контактность», «любовь к еде» и т.д., тесно связаны с основной формацией личности. Сенсомоторный характер его (соматотеническая основа вожделения) может рассматриваться как естественная почва, из которой произрастает вожделение. Другие черты, такие как геданизм, склонность к скуке в случае недостаточной стимуляции, страсть к развлечениям, нетерпеливость и импульсивность, также попадают в сферу характера вожделения.
Нужно принять во внимание, что вожделение это больше, чем гедонизм. В вожделении существует не просто удовольствие, но наслаждение удовлетворять возникающее желание, наслаждение заниматься запрещенным и особое наслаждение бороться за удовольствия. Кроме того, в характере удовольствий здесь присутствует небольшая примесь боли, которая трансформируется в удовольствие: это или боль других, за чей счет получают удовлетворение, или боль, к которой приводят усилия, направленные на преодоление препятствий на пути к удовлетворению. Именно это делает вожделение страстью к напряженности, а не только страстью к удовольствиям. Дополнительная напряженность, дополнительное возбуждение, «приправа», проистекают не из истинного удовлетворения, но из борьбы и тайного триумфа.
Существует еще одна группа черт характера, тесно связанная с вожделением, ее можно определить как стремление карать, садизм, склонность эксплуатировать враждебность. Среди этих черт мы находим «грубость», «сарказм», «иронию» и другие запугивающие, унизительные и разочаровывающие черты. Из всех характеров он наиболее подвержен гневу и наименее его пугается.
Именно к характеристикам гнева и стремлению покарать энеа-типа VIII обращается Ичазо, называя фиксацию вожделения «мстительность». Однако у этого слова тот недостаток, что оно ассоциируется с наиболее явной мстительностью энеа-типа IV, чья ненависть иногда проявляется в откровенных вендеттах. С этой точки зрения, энеа-тип VIII не столь очевидно мстителен; напротив, первый характер тут же отплачивает за обиду и быстро преодолевает свое раздражение. Мстительность, присутствующая чаще всего в энеа-типе VIII (кроме стремления «раскрываться» в тот же момент), растягивается надолго, и личность в ответ на боль, унижение и бессилие, пережитые в детстве, берет правосудие в свои руки. Как если бы он хотел поменяться с миром ролями и, претерпев разочарование или унижение ради удовольствия других, решил, что сейчас его очередь получать удовольствия, даже если это и принесет боль другим. Или особенно поэтому, так как в этом тоже может заключаться месть.
![]() |
Садистский феномен наслаждаться разочарованием или унижением других может рассматриваться как трансформация того, что приходится жить со своими собственными унижениями и разочарованиями (как бипродукт мстительного триумфа), так же как возбуждение или тревога, сильные вкусовые ощущения и острые переживания представляют трансформацию боли в процесс ожесточения личности против жизни.
Антисоциальные характеристики энеа-типа VIII, как бунтарство само по себе (во что оно выливается), могут рассматриваться как гневная реакция на мир и, таким образом, как проявление мстительной склонности карать. То же самое может быть сказано о доминантности, бесчувственности и цинизме, а также производных от них. Стремление покарать можно рассматривать как фиксацию садистского или эксплуататорского характера и мы должны благодарить Хорнея и Фромма за то, что, опережая свое время, они корректировали эти последние характеристики.
Хотя вожделение само по себе подразумевает элемент бунтарства в своей настойчивой оппозиции всякому запрещению удовольствий, бунтарство является самостоятельной чертой характера, более явной в энеа-типе VII, чем в любом другом характере. Несмотря на то, что энеа-тип VII не придерживается условностей, его бунтарство носит интеллектуальный характер. Это человек «передовых идей», возможно, с революционными взглядами, тогда как энеа-тип VIII это прототип революционера-активиста. Однако, кроме специфических идеологий, в характере наличествует не только сильная оппозиция авторитетам, но и презрение по отношению к тем ценностям, которые культивируются традиционным образованием. Именно благодаря такому грубоватому обесцениванию авторитетов «быть плохим» автоматически становится образом жизни. В обобщенном виде бунтарство против авторитетов, как правило, можно проследить до бунтарства против отца, который является носителем авторитета в семье. Мстительные характеры часто учатся не ожидать ничего хорошего от своих отцов и тайно относятся к родительской власти как к неправомерной.
С характерным антагонизмом энеа-типа VIII тесно связана доминантность. Можно сказать, что антагонизм служит целям доминантности, а доминантность, в свою очередь, является выражением антагонизма. Кроме того, доминантность служит средством защиты личности от положения уязвимого и зависимого. С доминантностью связаны такие черты, как «высокомерие», «стремление к власти», «жажда триумфа», «унижение других», «соревновательность», «проявление превосходства» и так далее. Кроме того, с этими чертами превосходства и доминантности связаны соответствующие черты характера пренебрежение и презрение по отношению к другим людям. Легко видеть, что доминантность и агрессивность служат вожделению; особенно в мире, ограничивающем свободу личности, только сила и способность в борьбе отстаивать свои желания могут позволить личности найти оправдание импульсивным проявлениям страсти.
Доминантность и антагонизм служат целям мстительности, как если бы личность в юные годы решила, что слабость, сговорчивость, очарование себя не оправдывают, и ориентировалась на силу и попытки взять правосудие в свои руки.
С агрессивной характеристикой энеа-типа VIII тесно связана также характеристика жесткости, проявляющаяся в таких дескрипторах, как «склонность к конфронтации», «запугивание», «жестокость», «бессердечность». Ясно, что такие характеристики являются следствием агрессивного стиля жизни, несовместимого со страхом или жалостью. Все эти качества нечувствительности, реальности, прямоты, резкости и грубости вызывают соответственно презрение ко всем противоположным чертам: слабости, чувствительности и, в особенности, страху. Можно сказать, что специфический пример жесткости психики это преувеличенная рискованность характера, посредством которой личность отрицает собственные страхи и оправдывает чувство силы, возникающее в результате его внутренней победы.
Рискованность, в свою очередь, питает вожделение, так как личности энеа-типа VIII научились превращать тревогу в источник удовольствия, и вместо того, чтобы страдать, они, благодаря скрытному мазохистскому феномену, научились получать удовольствие от самой напряженности происходящего. Так же, как их небо научилось воспринимать болезненные ощущения острых специй как удовольствие, приятное волнение и/или процесс приучения себя к этому стал большим, чем удовольствие, стал психологической склонностью, чем-то, без чего жизнь кажется бесцветной и скучной.
Следующие две черты характера тесно связаны между собой. Циничное отношение к жизни эксплуататорской личности определяется, по характеристике Фромма, как скептицизм, тенденция воспринимать Добродетель всегда как ханжество, недоверие к мотивам других и так далее. В этих чертах, так же как и в жестокости, мы увидим проявление образа жизни и взгляда на жизнь «клыки и кости в крови».*
* Фромм Эрих. «Человек для себя: Вопросы психологии этики (Нью-Йорк: Халт, Ринехарт и Уинстон, 1964).
В отношении надувательства и хитрости нужно сказать, что энеа-тип VIII обманывает грубее, чем энеа-тип VII, в нем легко различить обманщика, это типичный «продавец подержанных машин», который торгуется напористо и настойчиво.
Люди энеа-типа VIII приятны, остроумны и часто очаровательны, но не тщеславны в вопросах, касающихся их внешности. Их соблазнительность, хвастовство и самонадеянные притязания сознательно манипулятивны: они направлены на приобретение влияния и возвышение в иерархии силы и доминантности. Кроме того, они определяют компенсацию за эксплуатацию и бесчувственность, способ купить других или добиться собственной приемлемости, несмотря на такие черты характера, как безответственность, принуждение, агрессивность.*
* Рейх, Вильгельм, «Анализ характера», перевод Винценто Карфапо (Нью-Йорк: Саймон и Шустер. 1972).
Как заметил Хорни, ничего иного, кроме стремления полагаться на себя нельзя, ожидать от того, кто относится к другим людям, как к потенциальным соперникам или предметам эксплуатации. Вместе с характерным стремлением к автономии в энеа-типе VIII проявляется идеализация автономии, соответствующее отрицание зависимости и пассивные оральные усилия. Отрицание этих пассивных черт настолько явно, что Рейх выдвинул постулат, что именно фаллическо-нарциссический характер определяет защиту от них.
Кроме концепций вожделения и гедонизма, бунтарства, стремления карать, доминантности и стремления к власти, жесткости, рискованности, нарциссизма, хитрости, в энеа-типе VIII присутствует превалирование действий над интеллектом и чувствами, так как это самый сенсомоторный характер из всех. Характерная ориентация энеа-типа VIII на хваткое и конкретное «здесь и сейчас» в сфере чувств, а в особенности, ощущении тела это склонность крепко держаться за настоящее, возбужденное нетерпение по отношению к воспоминаниям, абстракциям, предвкушениям и одновременно падение чувствительности к тонкости эстетических и духовных переживаний. Концентрация на настоящем это не просто проявление ментального здоровья, как это могло бы быть в случае с другими характерами, но следствие установки не считать что-либо, реальным, что не осязаемо и не может намеренно послужить стимулом чувствам.
Чрезмерное развитие способности действовать для того, чтобы бороться в опасном мире, которому нельзя доверять, возможно, и есть тот фундаментальный путь, избрав который, характер энеа-типа VIII не смог развить все свои человеческие качества. Для дальнейшего разъяснения его экзистенциальной интерпретации нам нужно понять тот порочный круг, в котором не только тиковая обскурация подпитывает вожделение, но вожделение в своей импульсивной хватке ко всему осязаемому приводит к объединению более нежных качеств и к исчезновению их, что приводит к утрате целостности и, таким образом, к утрате бытия. Как если бы вожделеющий характер в своем нетерпении к получению удовлетворения сдвигается на чрезмерно конкретные понятия своей цели, такие как удовольствие, богатство, триумф и так далее, только для того, чтобы обнаружить, что это стремление, замещающее бытие, оставляет его навсегда неудовлетворенным, стремящимся к напряженности ощущений.
Ситуацию можно расширить, прибегнув к парадигме насильника экстраполяция подхода к жизни вожделеющего хищника. Он оставил надежду стать нужным, не говоря уж о любви. Он принял как должное факт, что получит он только то, что возьмет сам. Как берущий, он не преуспеет, если будет беспокоиться предположениями о чувствах других людей. Как стать победителем, ясно: поставить стремление к победе на первый план; точно так же способ удовлетворить свои нужды это забыть о других. Однако мир без других людей для наиболее антисоциального энеа-типа VIII не более полон действительной жизни, чем мир шизоидного энеа-типа V. Как шизоидному типу не хватает осознания ценности бытия и свойственно ощущение утраты связей, то же переживает психопат, несмотря на то, что он кажется контактным, увлеченным и до краев полным сильными эмоциями.
Парадигма насильника может послужить основой для дальнейшего обсуждения сходства в том, что садистский энеа-тип не знает того, к чему он стремится. Конкретность желания, которое слишком ощущаемо (здесь интерес к сексуальным удовольствиям, не сопровождающийся интересом к общению) это имидж, через который можно понять как конкретизацию здорового побуждения к общению, далекого от собственной ориентации на реальность ситуации (подобной «реалистично-фаллическо-нарциссическим» претензиям) ведет к очевидной утрате психологической реальности. Такая ситуация приводит к сексуализации ориентированной на вожделение личности, как результат подавления, отрицания и трансформации желания любви.
![]() |
И. Дж. Гоулд, «Ф. Легер, герой рабочих», перо и тушь, 11”x15”, 1952 |
Как бы оно ни было скрыто, за полной энтузиазма экспансивностью, жизнерадостностью и соблазнительным очарованием вожделеющих мы видим утрату связей, подавление нежности, отрицание желания любви, что ведет к потере цельности и чувства бытия.
Энеа-тип VIII, ищущий бытие в удовольствии и во власти получать удовольствие, благодаря настойчивости и чрезмерным усилиям теряет способность воспринимать, в то время как бытие только и возможно в плане восприятия. Упорно стремясь к удовлетворению там, где можно себе хотя бы представить подобие удовлетворения, почти как Насреддин, ищущий на базаре свой ключ, он упрочивает тиковую недостаточность, которая питает его вожделенное стремление к триумфу и другим заменам бытия.
Следующее
|
Библиотека "Живое слово"
Астрология Агентство ОБС Живопись Имена
|