Библиотека Живое слово
Серебряный век

Вы здесь: Без риска быть >> Живое слово >> Серебряный век >> Максимилиан Волошин >> >> Максимилиан Волошин


Г. Шенгели

Предыдущее

Максимилиан Волошин

                                И жил он на брегах Дуная, 
Не обижая никого, 
Людей рассказами пленяя.

Пушкин


Огромный лоб и рыжий взрыв кудрей,
И чистое, как у слона, дыханье...
Потом — спокойный, серый-серый взор
И маленькая, как модель, рука...
“Ну, здравствуйте, пойдемте в мастерскую”, —
И лестница страдальчески скрипит
Под быстрым взбегом опытного горца,
И на ветру хитон холщовый хлещет, 
И, целиком заняв дверную раму, 
Он оборачивается и ждет. 
Я этот миг любил перед закатом:
Весь золотым тогда казался Макс...
Себя он Зевсом рисовал охотно;
Он рассердился на меня однажды, 
Когда сказал я, что в его чертах 
Заметен след истории с Европой;
Он так был горд, что силуэт скалы, 
Замкнувшей с юга бухту голубую, 
Был точным слепком с профиля его!.. 
Вот мы сидим за маленьким столом, 
Сапожничий ремень он надевает 
На лоб, чтоб волосы в глаза не лезли, 
Склоняется к прозрачной акварели 
И водит кистью — и все та ж земля, 
Надрывы скал, и спектры туч и моря, 
И зарева космических сияний 
Ложатся на бумагу в энный раз. 
Загадочное было в этой страсти 
Из года в год писать одно и то же:
Все те же коктебельские пейзажи, 
Но в гераклитовом движенье их. 
Так можно мучиться, когда бываешь 
Любовью болен к подленькой актрисе 
И хочется их тысячи обличий 
Поймать, как настоящее, одно...

Пыль, склянки, сохлые пуки полыни 
И чобра, кизиловые герлыги, 
Гипс масок: Достоевский, Таиах, 
Отломыши базальта и порфира, 
Отливки темноглазой пуццоланы, 
Гравюры Пиранези и Лоррена 
И ровные напластованья книг... 
Сижу, гляжу... Сюда юнцом входил я 
Робеющим; сюда седым и резким, 
Уже на “ты” с хозяином, вхожу. 
Все обветшало, стал и он слабее;
Но— как мальвазия течет беседа:
От неопровержимых парадоксов 
Кружиться начинает голова! 
Вот собственной остроте он смеется, 
Вот плавным жестом округляет фразу, 
Сияя, как ребенок, — но посмотришь:
Как сталь, спокойны серые глаза. 
И кажется: не маска ли все это?
Он — выдумщик: он заговор создаст, 
Чтоб разыграть неопытного гостя;
Он юношу Вербицкого нарядит, 
И станет гость ухаживать за ней;
Он ночью привидением придет;
Он купит сотню дынь и всех заставит, 
Головку срезав, выедать их ложкой, 
А после дынной корочки шары 
Фонариками по саду повиснут 
И вечером, со свечками внутри, 
Нефритово-узлисто-золотые, 
Вдруг засияют сотней нежных лун...

Стихи читает, и стихи такие, 
Что только в закопченное стекло 
На них глядеть, — и он же, нарядясь 
Силеном или девочкой (брадатый!), 
Всех насмешит в шарадах, а вглядишься 
Как сталь, спокойны серые глаза. 
Не маска ли? Какая, к черту, маска, 
Когда к Деникину, сверкая гневом, 
Он входит и приказывает, чтобы 
Освобожден был из тюрьмы поэт — 
И слушается генерал! Когда 
Он заступается за Черубину 
И хладнокровно подставляет грудь 
Под снайперскую пулю Гумилева! 
Когда годами он — поэт, мыслитель, 
Знаток искусства, полиглот, историк — 
Питается одной капустой нищей, 
Чтоб коктебельский рисовать пейзаж.


==============


И он прошел — легендой и загадкой, 
Любимый всеми и всегда один 
В своем спокойном и большом сиротстве, 
“Свой древний град” воспоминая втайне...
 Мне без него не нужен Коктебель!

1936


Георгии Шенгели. Киммерийские Афины


Комментарии

Георгий Шенгели. Максимилиан Волошин. 

Стихотворение печатается по автографу. Вариант см.: Новый мир. 1989. № 5. Пуццолана — вещество вулканического происхождения, вид природного цемента. Вербицкая Анастасия Алексеевна (1861—1928) — писательница Освобожден был из тюрьмы поэт... — имеется в виду О. Э. Мандельштам (1891— 1938); см. об этом в воспоминаниях Э. Миндлина.




(Источник — Волошин М. «Жизнь — бесконечное познанье»; Стихотворения и поэмы. Проза. Воспоминания современников. 
Посвящения / Сост., подгот. текстов, вступ. ст., краткая биохроника, комм. В.П.Купченко. — 
 М.: Педагогика-Пресс, 1995. — 576 с: илл.)




Следующее



Библиотека "Живое слово" Астрология  Агентство ОБС Живопись Имена