Warning: include({../top.html) [function.include]: failed to open stream: No such file or directory in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/sv/tsv/let.php on line 35

Warning: include({../top.html) [function.include]: failed to open stream: No such file or directory in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/sv/tsv/let.php on line 35

Warning: include() [function.include]: Failed opening '{../top.html' for inclusion (include_path='.:/usr/local/php/php-5.3/lib/php') in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/sv/tsv/let.php on line 35

Р.-М. Рильке 8 июня 1926 года


Марина Цветаева

Переписка с Р.М. Рильке

Р.-М. Рильке 8 июня 1926 года



Замок Мюзот,
8 июня 1926 (вечером)

И вот мое маленькое слово ты подняла перед собой, и оно отбросило эту большую тень, в которой ты непостижимо отсутствуешь для меня, Марина! Непостижимо, но вот постигнуто. То, что я ее, эту мою фразу, написал, произошло не от..., как ты написала Борису, перегруженности, ах, нет, Марина — свобода, свобода и легкость и такая (ты ведь согласишься с этим) непредвиденность оклика! Только отнюдь не неведенье. А с некоторых пор, вероятно по причине физической, так боязно, когда кто-то, кто-то любимый ждет от меня чего-то большого или перемен, а я: вдруг спасую, не оправдав ожиданий. При этом труднейшее мне все еще удается одолевать без разбега, но внезапно бывает страшно необходимости (даже и внутренней, даже и счастливой) написать письмо, это вдруг встает как самая крутая задача: непреодолима.

Должно ли всё быть таким, как понимаешь это ты? Может быть. Это наперед заданное в нас — нужно ли его оплакивать или ликовать по этому поводу? Я написал для тебя сегодня целую поэму, среди виноградных склонов, сидя на теплой (но еще, увы, не вполне прогретой) стене и удерживая ящериц звучанием стиха. Видишь, я вернулся. Но в моей старой башне должны пока что еще потрудиться каменщики и другие специалисты. Нигде нет покоя, холодно и сыро в этом виноградном краю, где обычно всегда столько солнца.

И вот, когда мы в полосе «нехотения», мы заслуживаем некоторого снисхождения. Вот мои маленькие снимки. Не пришлешь ли ты мне «несмотря на...» как-нибудь еще из твоих?: мне не хотелось бы лишиться этой радости.

Райнер

Элегия для Марины

Падают звезды... Это ж какие утраты Вселенной,

Марина!

И нам никогда их не возместить, к каким бы созвездиям

ни устремляться. Всё уже сочтено во вселенских

просторах.

И тот, кто упал, ничуть не уменьшит чисел сакральных.

Каждое паденье, отрекаясь, устремляется в первоисточник,

где находит пеленье. Разве ж иначе могло бы быть всё игрой,

обменом подобья, сдвиженьем, так что нету нигде

ни имен, ни добычи для дома и крова.

Мы — волны, Марина, мы — море! Глубины, Марина! 

Мы — небо!

Земля! Мы, Марина,— земля! Мы — тысячи тысяч весен,

мы — жаворонки, чья песня, рвущаяся из сердца, 

в невидимом исчезает.

Наша песня начинается ликованьем, 

оно захлестывает нас с головою,

но однажды наш вес и наша тяжесть поворачивают ее 

под уклон —

к мелодии жалоб... Но в самом ли деле это жалобы 

и плачи?

А не новое ли ликованье, лишь устремившееся долу?

Ведь и долинные наши боги, Марина, хотят быть воспеты.

Боги еще так невинны и похвал наших ищут, 

словно малые дети в школе за партой.

Так зачем нам скупиться, Марина? Будем 

щедры без оглядки.

Разве мы чем-то владеем? Лишь иногда прикасаемся тихо

к шеям невинных цветов. Это я видел однажды на Ниле, 

в местечке Ком-Омбо.

Вот они — наши дары здесь; в добровольном смиреньи — 

вся суть королевская жертвы.

Ангелы, с вышних высот, метят условленным знаком 

двери лишь тех,

кто спасенья достоин. Так и мы касаться должны здесь

того лишь, что нежно-нежнейше мерцает.

Как далеко позади уже всё, что бросили мы! Всё — словно

хаос и пыль, о Марина! Даже если к тому 

приводил нас сердечнейший трепет...

Кто же мы? Только податели знаков. Не более. Но

наше тишайшее это занятье, если вдруг в тягость оно

и решишь ты хватать и кромсать,— отомстит и убьет.

Ибо о власти смертельной его мы догадались давно,

заметив глубокую строгость и нежность и странную силу,

которая нас из живущих на свете в тех, кто 

остался-в-живых, превращает.

Не-бытие. Знаешь ли ты, как нас часто приказом слепым

по леденящим преддверьям рождений новых носило?..

Нас ли? А не тела ли сплошь из очей, в ускользаньи, 

под бессчетностью век...

С сердцем, водвинутым в нас — сердцем целого рода.

К цели далекой приказ мчит перелетную стаю — 

это ль не образ

нашего мерцающего превращенья? Любящие, Марина,

не должны бы о смертном знать слишком много.

Новыми надо им быть непрерывно! Стареет у них лишь 

могила;

одна лишь могила — в раздумьях, 

погружаясь все глубже и глубже

в сумрак плакучего древа, грезя о преходящем.

Одна лишь могила — в упадке, они же сами — как лозы;

и тот, кто им дарит всю их бесконечную гибкость,

тот царственно их и венчает. О, как их пронизывает 

майский ветер!

Из круга неизменности, той, что ты дышишь, которую чуешь,

мгновение их на свободу уносит. (О, как я тебя понимаю,

женственное цветенье на длящемся кусте непреходящем!

О, как я стремительно осыпаюсь в тех ночных дуновеньях,

что скоро к тебе придут лаской.) Некогда научились Боги

половинками притворяться. Мы же целостность обретаем, 

круговые

движенья свершая подобно лунному циклу. И все же ни 

в ускользании срока земного,

ни в пору крутых поворотов нам не поможет никто вновь 

к полноте бытия

возвратиться — лишь одинокий наш собственный путь

над неспящей землею.




Источник — Ганс Эгон Хольтхаузен "Райнер Мария Рильке", Челябинск, 
Изд-во Урал LTD, 1998. Перевод Н. Болдырева


Без риска быть... Библиотека "Живое слово" Астрология  Агентство ОБС Живопись Имена

 © Николай Доля.  Проект «Без риска быть...»

Гостевая  Форум  Почта