Библиотека Живое слово
Классика

«Без риска быть...»
проект Николая Доли



Вы здесь: Живое слово >> Классика >> Х. Мураками. Мой любимый sputnik >> Глава 2


Харуки Мураками

Мой любимый sputnik

Предыдущее

Глава 2

Сумирэ позвонила мне ровно через две недели после этой свадьбы, в воскресенье, еще до рассвета. Разумеется, я дрых, как старая наковальня. Всю неделю у меня был сплошной вынужденный недосып, поскольку я готовил всякие нужные (то есть на самом деле абсолютно бессмысленные) бумажки для одного собрания, которое на меня повесили. Поэтому я собирался в выходные наконец отоспаться. И тут раздался этот звонок. Еще затемно.

—Спал? — словно изучая ситуацию, осведомилась Сумирэ.

—Угу. — тихо простонал я и машинально бросил взгляд на будильник у изголовья. Я точно знал, что у будильника огромные стрелки, густо покрытые люминесцентной краской, но почему-то никак не мог разобрать цифр. Изображение, которое воспринимала сетчатка, не состыковывалось с той частью мозга, что должна была его принять и обработать. Как у старушки, которая никак не может вдеть нитку в иголку. С трудом до меня дошло, что вокруг еще кромешная тьма и примерно то время суток, которое Скотт Фицджеральд окрестил некогда часом «потемок человеческой души».

—Скоро уже рассвет.

—Угу, — обессиленно буркнул я.

—Рядом с моим домом живет один человек, он держит кур и петухов — наверное, с тех времен, когда Окинаву еще не вернули {Окинава — префектура Японии, включающая 120 островов, была возвращена под юрисдикцию Японии в 1972 г. До 1972 г. в соответствии с Сан-Францисским мирным договором 1951 г. над Окинавой сохранялась опека США.}. Скоро они начнут кукарекать — где-то через полчаса, а может, и раньше. Если честно, это мое самое любимое время. Когда ночь еще темная-темная, небо на востоке начинает потихоньку светлеть, и тут петухи — будто это их личная месть кому-то — как начнут кукарекать что есть мочи. У тебя поблизости есть петухи?

На этом конце провода я слегка покачал головой.

—Я звоню из телефонной будки около парка.

—Угу, — отреагировал я. Это где-то в двухстах метрах от ее дома. У Сумирэ не было телефона, и обычно она ходила звонить к этой будке. Самая обычная телефонная будка — обычнее не бывает.

—Слушай, это ужасно, что я тебе звоню в такое время. Мне правда неловко. Даже петухи еще молчат. Одна только несчастная госпожа Луна — вот на тебе! — еще болтается в восточном уголке неба. Напоминает изношенную почку. Все это верно, конечно, но ведь чтобы тебе позвонить, пришлось тащиться сюда ночью, в кромешной тьме. Зажать в ручонке телефонную карточку — и вперед! Да, кстати, мне эту карточку подарили на свадьбе кузины. На ней еще фотография: молодые держатся за руки. Ты вообще-то представляешь себе, каково переться сюда среди ночи? Удовольствие ниже среднего. Я даже носки перепутала: у меня тут один носок с Микки-Маусом, а другой — просто шерстяной. В моей комнате такой кавардак, где что лежит — ума не приложу. Только между нами, мои трусы — это нечто. Жуть, какие страшные. Даже специалист по кражам нижнего белья бы на такие не позарился. Если меня в таком виде прикончит какой-нибудь маньяк, моя душа вряд ли когда-нибудь успокоится — ворочаться мне в фобу до скончания века. Конечно, я не требую от тебя сочувствия, но все-таки неужели ты не можешь воспроизвести своим ртом что-нибудь более членораздельное? Кроме вот этих бесчувственных междометий — «м-м» и «угу»? Ну хотя бы союзы? Да, что-нибудь типа: «все же» или «тем не менее»...

—Однако, — сказал я. Я дико устал, и, по правде сказать, у меня не было сил даже на то, чтобы видеть сон.

—Од-на-ко! — повторила Сумирэ. — Что ж, ничего. Хоть какой-то прогресс. Маленький шажок вперед, но все же...

—Ладно, у тебя ко мне какое-то дело?

—Вот-вот. Я хочу, чтобы ты объяснил мне одну вещь. Потому и звоню, — сказала Сумирэ. Слегка откашлялась и продолжила: — Скажи, в чем разница между «знаком» и «символом»?

У меня возникло странное ощущение: будто внутри моей головы медленно-медленно движется некая процессия.

—Ты не могла бы повторить вопрос? Она повторила:

—В чем разница между «знаком» и «символом»?

Я сел в кровати и переложил трубку из левой руки в правую.

—Так, значит ты хотела узнать разницу между «знаком» и «символом», поэтому позвонила мне. В воскресенье утром, до рассвета. Хм-м...

—В четыре пятнадцать, — уточнила она. — А что делать, если это меня беспокоит? Какая вообще может быть разница между «знаком» и «символом»? Один человек задал мне такой вопрос несколько дней назад. Я сначала начисто об этом забыла, но тут собиралась лечь спать и, когда раздевалась, вдруг снова вспомнила и сон вовсе пропал. Ты не мог бы все-таки объяснить это — разницу между «знаком» и «символом»?

—Ну, например... — произнес я и уставился в потолок. Даже когда мое сознание в нормальном состоянии, объяснять что-либо Сумирэ с точки зрения логики — тяжелая работа. — Император — символ Японии. Это понятно, да?

—Более-менее, — сказала она.

—»Более-менее» не пойдет. Так на самом деле записано в Конституции Японии, — сказал я насколько мог спокойно. — Можешь возражать или сомневаться, но, если ты не примешь это как некий факт, мы не сможем двигаться дальше.

—Ладно, согласна. Ты доволен?

—Спасибо. Итак, повторяю снова. Император — символ Японии. Однако это не означает, что император и Япония эквивалентны друг другу. Понимаешь?

—Не понимаю.

—Смотри, это как дорожный знак — стрелка, обозначающая одностороннее движение. Император — символ Японии, однако Япония — не символ императора. Понимаешь, нет?

—Думаю, что да.

—Но если, например, написать так: «Император — знак, обозначающий Японию», эти понятия станут равнозначны. То есть, если мы произносим «Япония», это означает то же, что и «император», а если произносим «император» — это означает как раз «Японию». Более того, получается, что оба эти понятия взаимозаменяемы. «Поскольку а = б, то и б = а» — то же самое. Вот в двух словах, что такое «знак».

—То есть ты хочешь сказать, что император и Япония взаимозаменяемы? И что — такое возможно?

—Да ну нет же, не так! — Я в отчаянии замотал головой по эту сторону трубки. — Просто я стараюсь как можно проще объяснить разницу между «символом» и «знаком». На самом деле я вовсе не собирался менять местами императора и Японию. Это всего лишь такой способ объяснения.

—Хм... — произнесла Сумирэ. — Кажется, до меня дошло. Как образ. В сущности, разница такая же, как между односторонним и двусторонним движением, да?

—Наверно, у специалистов есть более точное определение. А если хочешь найти такой образ, чтобы стало понятно сразу, думаю, твое сравнение вполне сойдет.

—Я всегда удивляюсь, как классно ты умеешь все объяснять.

—Вообще-то, работа у меня такая, — сказал я. Мои слова, непонятно отчего, прозвучали как-то плоско и невыразительно. — Тебе самой бы разок поработать учителем начальной школы — точно бы пригодилось. Каких только вопросов ни задают. «Почему Земля не квадратная?», «Почему у кальмара десять щупальцев, а не восемь?» Сейчас я могу так или иначе ответить практически на любой вопрос.

—Должно быть, ты хороший учитель.

—Кто знает, — сказал я. Кто знает...

—Кстати, почему у кальмара десять щупальцев, а не восемь?

—А не пора ли мне снова поспать? Правда — я устал. Держу сейчас трубку — будто каменную стену подпираю. В одиночку. А стена еще чуть-чуть — и рухнет.

—Да... — сказала Сумирэ и на мгновение примолкла. (Так, прямо перед тем, как промчится поезд на Петербург, пожилой сторож на переезде с глухим переливчатым стуком опускает шлагбаум.) — Звучит как-то по-дурацки, но, если честно, я влюбилась.

—Хм... — Я вернул телефонную трубку из правой руки в левую. В трубке слышалось дыхание Сумирэ. Что я должен сказать на это — ни малейшего представления. И как уже часто случалось со мной в подобных ситуациях, я взял и ляпнул: — Но не в меня же?

—Не в тебя, — ответила она. Я услышал щелчок дешевой зажигалки: Сумирэ прикурила. — Ты как сегодня, свободен? Я хотела бы встретиться и поговорить.

—О том, что ты в кого-то влюбилась — не в меня, правильно я понял?

—Да, — подтвердила Сумирэ. — О том, что я ужасно влюбилась.

Я прижал трубку плечом и вытянулся на кровати.

—Вечером я свободен.

—Тогда в пять у тебя, — сказала Сумирэ. И затем, словно подумав, добавила: — Спасибо тебе большое.

—За что?

—За то, что ты ни свет ни заря так по-доброму отвечал на мои вопросы.

Я пробубнил в ответ что-то невразумительное, повесил трубку и выключил свет. За окном еще было совершенно темно. Перед тем как заснуть снова, я задумался, говорила ли мне Сумирэ «спасибо» когда-нибудь раньше — хотя бы раз. Уж один раз, наверное, говорила, но когда — я вспомнить не мог.

Сумирэ пришла ко мне чуть раньше пяти. Увидев ее, я не сразу понял, что это Сумирэ: она совершенно поменяла стиль. Короткая стрижка, челка, падающая на лоб, еще чуть ли не со следами ножниц. Поверх темно-синего платья с короткими рукавами накинут легкий кардиган; туфли — черные лаковые, на среднем каблуке. И даже колготки. Колготки? Я не сильно разбираюсь в женской одежде, но, похоже, все, что было на Сумирэ, стоило прилично. В таком наряде она выглядела красивее и элегантнее, чем раньше. Не могу сказать, что новый стиль ей не шел, напротив — Сумирэ абсолютно гармонично в него вписалась. Хотя, если сравнивать, я больше любил ее прежний несуразный облик. Но это, конечно, дело вкуса.

—Неплохо, — оглядев ее с головы до пят, заключил я. — Вот только не знаю, как бы к этому отнесся Джек Керуак.

Сумирэ улыбнулась — как-то иначе, изысканнее.

—Пошли погуляем?

Вместе мы отправились к станции по Дайгаку-доори. Зашли в наше кафе — мы частенько там бывали раньше. Сумирэ, как обычно, заказала кофе и пирожное «Монблан». Апрель был на исходе, стоял ясный воскресный вечер. Перед входом в цветочные лавки красовались крокусы и тюльпаны. Мягкий ветер нежно теребил юбки молоденьких девушек и нес с собой пьянящий запах юных деревьев.

Я закинул руки за голову и наблюдал, как Сумирэ медленно, однако жадно поглощает свой «Монблан». Из маленьких колонок на потолке мурлыкала старая боссанова: «Возьми меня в Аруанду», — пела Аструд Жилберто. Я закрыл глаза: чашки звякают о блюдца, а мне слышится шелест далекого прибоя. Аруанда... Интересно, что это за место {Аруанда — загробное царство в «умбанде», одном из афрохристианских культов Бразилии, который возник в Латинской Америке в 1904 г. Корнями этот толерантный культ восходит к индуизму и включает в себя почитание католических святых, африканских божеств и верования бразильских индейцев. В мажорной песенке «Take Me To Aruanda» американская певица бразильско-германского происхождения, композитор, художник, одна из выдающихся исполнительниц боссановы Аструд Жилберто (р. 1940) просит забрать ее в Аруанду, где «алмазный песок, золотое солнце, серебряные звезды над холмами, много рыбы, куча времени, чтобы только и делать, что мечтать, где никто ни о чем не беспокоится, никто никуда не спешит, сплошная легкая жизнь, нет никаких печалей, и там ждет тебя рай».}?

—Ты все еще хочешь спать?

—Да нет, уже не хочу, — сказал я, открыв глаза.

—Ну как ты вообще?

—Отлично. Как река Молдау ранней весной.

Сумирэ некоторое время рассматривала пустую тарелку от «Монблана». Затем подняла взгляд на меня.

—Скажи, ты удивлен, что я так одета?

—Ну... в общем, да.

—Я эти вещи не покупала. Да у меня и денег таких нет. Тут много всего приключилось...

—Можно, я догадаюсь, что именно? Не против?

—Ну давай, интересно.

—Итак, ты в своем обычном зачуханном джек-керуаковском виде стояла в каком-то общественном туалете с сигаретой в зубах и тщательно мыла руки. И тут влетает хорошо одетая женщина ростом где-то 155 сантиметров и, не успев еще отдышаться, с трудом произносит что-нибудь вроде: «Умоляю вас, поменяемся одеждой. Полностью, здесь же, пожалуйста. Не могу долго объяснять, но за мной гонятся мерзкие типы. Я хочу от них скрыться. Вот только бы одежду сменить. Какое счастье, что у нас одинаковые фигуры!» Я нечто подобное видел в гонконгских боевиках.

Сумирэ рассмеялась:

—И туфли у нее были как раз двадцать второго размера, а платье — седьмого {Эти размеры в России соответствуют скорее детским, чем взрослым, — 33-й обуви и 38-й одежды.}. Чистая случайность.

—Итак, в этом же самом туалете и состоялся обмен одеждой, включая трусы с Микки-Маусом.

—У меня не трусы с Микки-Маусом, а носки!

—Без разницы, — сказал я.

—Н-да... — произнесла Сумирэ. — А знаешь, ты довольно близок к истине.

—Насколько близок?

Сумирэ наклонилась ко мне над столом.

—Это длинная история. Хочешь послушать?

—Вот интересно — «хочу ли я послушать»? А ты чего пришла? Наверно, чтобы мне рассказать всю эту историю, или как? Пусть даже она длинная до безобразия — выкладывай, чего уж тут. Да, если помимо основной темы там заготовлена еще увертюра и «Танец блаженных теней» — я не возражаю, пожалуйста, их тоже до кучи.

И она принялась рассказывать. О свадьбе кузины, об их совместном ланче с Мюу в Аояма. В общем, это действительно была довольно длинная история.

Следующее


Библиотека "Живое слово" Астрология  Агентство ОБС Живопись Имена