Warning: Use of undefined constant br - assumed 'br' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/klassika/index.php on line 10

Warning: Use of undefined constant rk - assumed 'rk' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/klassika/index.php on line 10

Warning: Use of undefined constant zk - assumed 'zk' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/klassika/index.php on line 10

Warning: Use of undefined constant mb - assumed 'mb' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/klassika/index.php on line 10

Warning: Use of undefined constant ap - assumed 'ap' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/klassika/index.php on line 10

Warning: Use of undefined constant ulg - assumed 'ulg' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/klassika/index.php on line 10

Warning: Use of undefined constant pk - assumed 'pk' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/klassika/index.php on line 10

Warning: Use of undefined constant hm - assumed 'hm' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/klassika/index.php on line 10

Warning: Use of undefined constant fa - assumed 'fa' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/klassika/index.php on line 10

Warning: Use of undefined constant pr - assumed 'pr' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/klassika/index.php on line 10

Warning: Use of undefined constant ez - assumed 'ez' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/klassika/index.php on line 10

Warning: Use of undefined constant fmd - assumed 'fmd' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/klassika/index.php on line 10

Warning: Use of undefined constant nl - assumed 'nl' (this will throw an Error in a future version of PHP) in /home/host1487993/silverage.ru/htdocs/brb/zhslovo/klassika/index.php on line 10
Ричард Бах - Р. Бах. Иллюзии , Иллюзии
Библиотека Живое слово
Классика

«Без риска быть...»
проект Николая Доли



Вы здесь: Живое слово >> Классика >> Р. Бах. Иллюзии >> Части 1-5


Ричард Бах

Иллюзии

Части 1-5

или приключения Мессии,
который Мессией быть не хотел



После того, как “Чайка по имени Джонатан Ливингстон” вышла в свет, меня не раз спрашивали: “Ричард, что ты собираешься писать дальше? После “Джонатана”, что?”

Я отвечал тогда, что дальше мне вовсе нет необходимости писать, ни единого слова, мои книги уже сказали все, что я хотел бы ими сказать. В свое время мне пришлось и поголодать, и продать машину, и все такое прочее, поэтому было довольно занятно, что уже не надо сидеть до полуночи за работой.

Однако почти каждое лето я отправлялся на своем почтенном биплане в плавание над изумрудными морями лугов на среднем Западе Америки, катал пассажиров и снова начал чувствовать прежнее напряжение осталось еще кое-что, чего я сказать не успел.

Мне вовсе не нравится писать книги. Если я только могу повернуться к какой-нибудь идее спиной, оставить ее там, во мраке, за порогом, то даже не возьму в руки перо.

Но время от времени передняя стена вдруг с грохотом разваливается, осыпая все вокруг водопадом стеклянных брызг и кирпичной крошки, и кто-то, перешагнув через этот мусор, хватает меня за глотку и нежно говорит: “Я не отпущу тебя, пока ты не выразишь меня словами и не запишешь их на бумагу”. Именно так я и познакомился с “Иллюзиями”.

Даже там, на Среднем Западе, когда я, бывало, лежал на спине и учился разгонять облака, эта история постоянно вертелась у меня в голове — а что, если бы вдруг здесь появился некто, действительно мастер этого дела, кто мог бы рассказать, как устроен мой мир и как управлять им? А что, если бы я вдруг встретил так далеко ушедшего по пути... что, если новый Сидхарта или Иисус появился бы в нашем времени, обладая властью над иллюзиями этого мира, потому что он знает реальность, стоящую позади них? А что, если бы я мог встретиться с ним, если бы он летал на биплане и приземлился на том же лугу, что и я? Что бы он сказал, каким бы он был?

Возможно, он не был бы похож на мессию, появившегося на испачканных машинным маслом и пятнами от травы страницах моего бортового журнала, возможно, он не сказал бы ничего из сказанного в этой книге. Однако мой мессия говорил: “Мы притягиваем в нашу жизнь то, о чем думаем, и если все это так, то есть какая-то причина тому, что этот момент наступил в моей жизни... и в вашей тоже”. Вероятно, нет ничего случайного в том, что вы сейчас держите эту книгу; вероятно, в этих приключениях есть что-то, ради чего вы ее встретили. Я думаю именно так. И я думаю, что мой мессия воссоздает где-нибудь в другом измерении, вовсе не фантастическом, видит нас с вами и довольно смеется от того, что все происходит точно так, как мы это заранее спланировали.

1

1. И пришел на эту землю Мессия, и родился он на священной земле штата Индиана, и вырос он среди таинственных холмов к востоку от Форт-Уэйна.

2. Мессия знакомился с этим миром в обычной школе штата Индиана, а потом, когда вырос, стал автомехаником.

3. Но у Мессии были и другие знания, и получил он их в других краях, в других школах, в других жизнях, которые он прожил. Он помнил их, и эта память сделала его мудрым и сильным, и другие видели его силу и приходили к нему за советом.

4. Мессия верил, что он способен помочь самому себе и всему человечеству, и было ему по вере его, и другие видели его могущество и приходили к нему, чтобы он избавил их от бед и бесчисленных болезней.

5. Мессия верил, что каждому следует считать себя сыном Бога, и было по вере его, и мастерские и гаражи, где он работал, переполняясь теми, кто жаждал лишь того, чтобы на них случайно пала его тень и переменила их жизни.

6. И было так, что из-за этих толп владельцы мастерской просили Мессию, чтобы он оставил свою работу и шел своей дорогой, ибо он всегда был плотно окружен толпою, так что ни ему, ни другим механикам просто негде было заниматься ремонтом автомобилей.

7. И пошел он в открытое поле, и люди, пошедшие за ним, стали называть его Мессией и чудотворцем; и было им по вере их.

8. И если случалась буря, пока он говорил, ни единой капли не падало на головы слушавших его, и посреди грома и молний, бушующих на небесах, стоявший дальше всех от него слышал его слова так же ясно и четко, как стоявший ближе всех к нему. А говорил он с ними всегда на языке притч.

9. И сказал он им: “В каждом из вас скрыта готовность принять здоровье или болезнь, богатство или бедность, свободу или рабство. И только мы сами и никто другой можем управлять этой великой силой.”

10. Тут заговорил мельник, и сказал он: “Легко говорить тебе, Мессия, ибо нам свыше никто не указывает путь истинный, как тебе, а тебе не приходится зарабатывать на хлеб в поте лица твоего, как нам. В этом мире, чтобы жить, человек должен заработать.”

11. И сказал ему Мессия в ответ: “Когда-то на дне одной большой хрустальной реки стояла деревня, и жили в ней некие существа.

12. Река безмолвно текла над ними всеми — молодыми и старыми, богатыми и бедными, хорошими и плохими, — текла своей дорогой и знала лишь о своем собственном хрустальном Я.

13. И все эти существа, каждый по-своему, цепляясь за камни и тонкие стебли росших на дне реки растений, ибо умение было у них основной жизни, а сопротивляться течению реки они учились с самого рождения.

14. Но одно существо наконец сказало: “Я устал цепляться. И хоть я не вижу этого своими глазами, я верю, что течение знает, куда оно направляется. Сейчас я отпущу камень, и пусть оно унесет меня с собой. Иначе я умру от скуки.”

15. Другие существа засмеялись и сказали: “Дурак! Только отпусти свой камень, и твое обожаемое течение так тебя перекувырнет да шмякнет о камни, что от этого ты быстрее помрешь, чем от скуки!”

16. Но он не послушался и, набрав побольше воздуха, разжал руки, и в тот же миг течение перекувыркнуло его и ударило о камни.

17. Однако существо все же не стало ни за что цепляться, и тогда поток поднял его высоко над дном, и о камни его больше не било.

18. А существа, жившие ниже по реке, для которых он был незнакомец, закричали: “Глядите, чудо! Он такой же, как мы, однако он летит! Смотрите, Мессия пришел, чтобы спасти нас!”

19. И тогда тот, которого несло течение, сказал: “Я такой же Мессия, как и вы. Река с радостью освободит нас и поднимет вверх, если мы только осмелимся отцепиться от камней. Наша истинная работа заключается в этом странствии, в этом отважном путешествии.”

20. Но они лишь громче закричали: “Спаситель!” — все так же цепляясь за камни, а когда они снова взглянули вверх, его уже не было, и они остались одни и начали слагать легенды о спасителе”.

21. И случилось так, когда он увидел, что с каждым днем толпа собирается все больше, все теснее окружает его и становится все неистовее, когда он увидел, что они требуют, чтобы он лечил их без отдыха и постоянно тешил чудесами, чтобы он учился за них и жил вместо них их жизнями, то в один день он в одиночестве пошел на пустынную вершину горы и там сотворил молитву.

22. И молвил он в сердце своем: “Беспредельный Сверкающий Абсолют, если будет на то воля твоя, пусть минет чаша меня сия, позволь мне отказаться от этой невыполнимой задачи. Я не могу жить жизнью даже одного другого человека, однако десятки тысяч молят меня о жизни. Я сожалею, что позволил всему этому случиться. И если будет на то воля твоя позволь мне вернуться к моим моторам и моим инструментам и позволь мне жить, как все.”

23. И там, на вершине горы, голос сказал ему, и голос тот был ни мужским, ни женским, ни громким, ни тихим, и голос тот был безгранично добрым. И голос сказал ему: “Да исполнится воля не моя, но твоя. Ибо для тебя твоя воля — это моя воля. Иди своим путем, подобно всем остальным и будь счастлив на земле.”

24. И, услыхав это, Мессия обрадовался и, поблагодарив, спустился с горы, напевая незатейливую песенку. А когда толпа окружила его, моля его лечить за нее и учить за нее, и пичкать ее постоянно его пониманием и забавлять ее его чудесами, он, глядя на них, улыбнулся и сказал: “Я ухожу”.

25. На мгновение толпа от удивления оцепенела.

26. И сказал он им: “Если человек сказал Богу, что больше всего он желает помочь миру, полному страданий, и не важно, какой ценой, и Бог ответил и сказал ему, что он должен сделать, следует ли ему поступить, как ему было сказано?

27. — Конечно, Учитель! — закричала толпа. — Ему должно быть приятно испытать даже адские муки, если его об этом попросит Господь!

28.—И не важно, каковы эти муки и насколько сложна задача?

29.—Честь быть повешенным, слава быть распятым и сожженным, если о том попросил Господь, — сказали они.

30. — А что вы сделаете, сказал Мессия толпе, — если Господь обратится прямо к вам и скажет: “Я приказываю тебе быть счастливым в этом мире до конца твоей жизни”. Что вы тогда сделаете?

31. И толпа стояла в молчании, ни единого голоса, ни единого звука не было слышно на склонах горы и во всей долине, где они стояли.

32. Мессия сказал в наступившей тишине: “На пути нашего счастья, да будет так, чтобы нашли мы учение, ради которого выбрали именно эту жизнь. Вот что открылось мне сегодня, и решаю я оставить вас, чтобы шли вы своей дорогой, как сами того пожелаете.”

33. И он пошел своей дорогой, сквозь толпу, и покинул их, и вернулся в привычный мир людей и машин.

2

Была уже середина лета, когда я встретил Дональда Шимоду. За четыре года полетов я еще ни разу не видел ни одного пилота, занимающегося тем же, что и я, кочующего с ветром из города в город, чтобы катать пассажиров на стареньком биплане по три доллара за десять минут в воздухе.

Но однажды, пролетая чуть севернее городка Феррис, что в штате Иллинойс, я глянул вниз из моего “Флита” и увидел, что посреди желто-изумрудного поля стоит старый “Трэвэл Эйр-4000”, сияющий золотой и белой краской.

У меня вольная жизнь, но бывает одиноко всегда. Я смотрел на биплан там, внизу, и после нескольких секунд раздумий решил, что ничего плохого не случится, если и я туда ненадолго приземлюсь. Ручку газа на холостые обороты, руль высоты до отказа вниз — и “Флит” вместе со мной в широком развороте заскользил к земле.

Пилот “Трэвэл Эйр” сидел на траве, привалившись спиной к левому колесу своего самолета, и смотрел на меня. С полминуты я тоже смотрел на него, пытаясь разгадать тайну его спокойствия. Я бы не смог быть таким невозмутимым и просто так сидеть и смотреть, как чей-то самолет приземляется на том же поле и останавливается в десяти метрах от меня. Я кивнул, почему-то сразу почувствовав к нему какую-то симпатию.

— Мне показалось, что вы одиноки, — сказал я.

—Да и вы тоже.

—Не хотел бы беспокоить вас. Если я тут лишний, я полечу своей дорогой.

—Нет. Я ждал тебя.

Тут я улыбнулся.

—Прости, что задержался.

—Пустяки.

Я стянул летный шлем и очки, вылез из кабины и спрыгнул на землю. Хорошо размяться после того, как проведешь пару часиков в кабине моего “Флита”.

—Ты не против сэндвича с сыром и ветчиной? — спросил он. — С сыром, ветчиной, а может быть еще и с муравьем. — Ни рукопожатий, никаких там церемоний знакомства.

На вид он не был слишком уж крепок. Длинные волосы, чернее, чем резина на колесе, к которому он привалился спиной. Глаза темные, как у ястреба, такие глаза мне нравятся только у моих друзей, иначе я чувствую себя неуютно. Он напоминал мастера каратэ, собирающегося продемонстрировать свое бесшумное и неистовое искусство.

Я взял протянутый сэндвич и чашку воды из термоса.

—Кстати, кто ты? — спросил я. — За годы, что я тут катаю фермеров, я еще ни разу не встречал другого такого же, как и я, бродягу.

—Я, пожалуй, вряд ли способен на что-нибудь еще, — сказал он, и в голосе его не было сожаления. — Был механиком, сварщиком, разбирал трактора; если я остаюсь на одном месте надолго, у меня начинаются неприятности. Поэтому я отремонтировал самолет и теперь тоже занялся этим бизнесом — летать по стране и катать фермеров.

—Слушай, а какие модели тракторов ты разбирал, а? — я сам еще с детства с ума схожу от дизельных тракторов.

—“Д-8” и “Д-9”. Но это было недолго, в Огайо.

—“Д-9”! Те, что размером с дом! С двойным редуктором на первой передаче, а они правда могут сдвинуть гору?

—Чтобы двигать горы, есть способы и получше, — сказал он с улыбкой, которая длилась лишь мгновение.

Я оперся о нижнее крыло его самолета и целую минуту рассматривал собеседника. Игра света... на него было трудно смотреть вблизи. Вокруг головы будто мерцал свет, какое-то смутное серебристое сияние.

—Что-то не так? — спросил он.

—А какие неприятности у тебя начинаются?

—Да так, ерунда. Просто сейчас мне нравится скитаться, так же, как и тебе.

Я взял сэндвич и обошел вокруг его самолета. Он был выпуска 1928 или 1929 года, но на нем не было ни единой царапины. “Дон” — выписано золотыми готическими буквами чуть ниже кабины, а на регистрационной карточке, укрепленной на летном планшете, “Д.В. Шимода”. На полу кабины ни единой соломинки, как будто самолет и не летал вовсе, а просто взял и материализовался тут же, прямо на месте, провалившись через дырку во времени, размером в полстолетия. Я почувствовал неприятный холодок между лопаток.

—И долго ты уже катаешь фермеров? — спросил я его, глядя на самолет.

—Около месяца, вот уже пять недель.

Он обманывал. За пять недель полетов над полями, как ни крути, твой самолет весь будет в пыли и масле, и наверняка в кабине на полу окажется хоть одна соломинка. Но эта машина... Я внимательно изучал “Трэвэл Эйр” еще пять минут, а затем вернулся и уселся на солому под крыло, лицом к пилоту. Я не испытывал страха, мне по-прежнему нравился этот парень, но что-то тут было не так.

—Почему ты говоришь мне неправду?

—Я сказал тебе правду, Ричард, — ответил он. — На моем самолете тоже написано имя владельца.

—Приятель, можно ли возить пассажиров целый месяц и совсем не запылить или не запачкать маслом свой самолет? Не наложить хоть одну заплатку на материал? Не засыпать пол соломой?

В ответ он спокойно улыбнулся.

—Есть вещи, которых ты не знаешь.

В этот момент он показался мне пришельцем с далекой планеты. Я поверил ему, но никак не мог найти объяснений тому, каким образом его сияющий аэроплан оказался на этом кукурузном поле.

—Это верно. Но наступит день, когда я их узнаю. И тогда, Дональд, ты можешь забрать свой самолет, ведь для того, чтобы летать, он мне уже не понадобится.

Он посмотрел на меня с интересом и поднял смоляные брови.

—Да ну? Расскажи.

Я обрадовался. Мою теорию готовы выслушать!

—Люди долго не могли летать, сдается мне, потому что они были уверены, что это невозможно, и именно поэтому они не знали первого простого принципа аэродинамики. Мне хочется верить, что есть и другой принцип: нам не нужны самолеты, чтобы летать... или бывать на других планетах. Мы можем научиться это делать без машин. Если мы захотим.

Он слегка улыбнулся и серьезно кивнул.

—И ты думаешь, что сможешь узнать то, о чем мечтаешь, катая пассажиров над кукурузными полями, по три доллара за полет?

—Единственное знание, важное для меня, это то, которое я получил сам, занимаясь тем, чем сам хотел. Но если бы, хоть это и невозможно, на планете объявился вдруг человек, который смог бы меня научить большему, чем я хотел бы узнать, чем учат меня сейчас аэроплан и само небо, я в тот же миг отправился бы искать его. Или ее.

Темные глаза пристально смотрели на меня.

—А тебе не кажется, что у тебя есть ведущий, если ты действительно хочешь обо всем этом узнать?

—Да, меня ведут. А разве не ведут каждого из нас? Я всегда чувствовал, что за мной вроде бы кто-то наблюдает.

—И ты думаешь, что тебя приведут к учителю, который может помочь тебе.

—Да, если только этим учителем вдруг не окажусь я сам.

—Может быть, так оно все и происходит, — сказал он.

По дороге, поднимая облако пыли, к нам приближался современный новенький пикап. Он остановился у кромки поля. Из него вышел старик и девочка лет десяти. Пыль по-прежнему висела в воздухе, до того кругом было тихо.

—Катаете пассажиров? — спросил старик.

Это поле нашел Дональд Шимода, поэтому я промолчал.

—Да, сэр, — ответил он с улыбкой. — Хотите прокатиться?

—А если бы вдруг и захотел, вы там, небось, начнете в воздухе всякие выкрутасы выделывать? — в его глазах мерцал хитрый огонек, а вдруг мы его и вправду примем за деревенского простака.

—Коли пожелаете, непременно, а так — ни к чему нам это.

—И обойдется это, похоже, в целое состояние.

—Три доллара наличными, сэр, за девять-десять минут в воздухе. Это выходит по тридцать три с третью цента за минуту. И стоит того, так мне потом почти все говорили, кто рискнул.

У меня было странное чувство постороннего, когда я сидел и слушал, как этот парень рекламировал полет. Мне нравилось, что он говорил без лишнего нажима. Я так привык к тому, как я сам зазываю пассажиров (Ребята, гарантирую, что наверху на десять градусов прохладнее. Подниметесь туда, где летают только птички и ангелы! И все это лишь за три доллара. Лишь шесть полтинников), что позабыл о том, что это можно делать и иначе.

Девочка стояла в стороне и тоже наблюдала. Светлые волосы, карие глаза, серьезное лицо. Она была здесь только из-за деда. Она не хотела летать.

Гораздо чаще все бывает наоборот: сгоравшие от нетерпения дети и опасливые взрослые, но профессиональная необходимость здорово развивает способность чувствовать такие вещи, и я точно знал, что эта девочка не полетела бы с нами, прожди мы ее хоть все лето.

—Кто из вас, джентльмены? — спросил старик.

Шимода налил себе чашку воды.

—С вами полетит Ричард. У меня еще обед, разве что захотите подождать.

—Нет, сэр, я готов лететь. А мы можем пролететь над моей фермой?

—Конечно, — сказал я. — Лишь укажите направление, в котором вам хотелось бы отправиться, сэр.

Я выбросил из передней кабины “Флита” спальный мешок, ящик с инструментом и кастрюли, помог фермеру устроиться на сидении пассажира и застегнул ремень безопасности. Затем сел в заднюю кабину и застегнул свой ремень.

—Дон, крутани, пожалуйста, пропеллер.

—Давай. — Он взял свою чашку с водой и подошел к винту. — Как надо?

—Не спеши. Крути медленно. Он сам пойдет прямо от ладони.

Каждый раз, когда кто-нибудь крутит винт “Флита”, получается слишком резко, и по загадочным причинам двигатель не заводится. Но этот парень крутил винт абсолютно так, как надо, будто занимался этим всю жизнь. Пружинка стартера щелкнула, в цилиндре проскочила искра, и старый мотор тут же завелся. Дон вернулся к своему самолету, сел и заговорил с девочкой.

Взревев всеми своими лошадиными силами, мой “Флит” взметнул в воздух кучу сена и поднялся в небо, плавно набирая высоту. Через три минуты после взлета мы приблизились к ферме и сделали над ней круг. Под нами лежала усадьба, амбары цвета тлеющих углей, и дом, словно выточенный из слоновой кости, стоял посреди зеленого моря.

Как только я коснулся земли, сделав крутой вираж над кукурузой, самолет Дональда поднялся в воздух и сразу же повернул к ферме, над которой я только что побывал.

Я выключил двигатель и помог старику спуститься на землю. Он достал бумажник и, качая головой, отсчитал положенную сумму.

—Отличная поездка, сынок.

—Так точно, сэр. Мы предлагаем лишь первосортный товар.

—Твой друг — вот уж кто умеет предложить свой товар.

—Почему же?

—Готов поспорить, что ему удалось бы продать снег эскимосам.

—С чего вы взяли?

—Да все из-за девчонки. Моя внучка, Мэри, летит на самолете!

Он смотрел на круживший над фермой биплан, который казался нам серебристой мошкой. Он говорил, как говорил бы хладнокровный человек, заметив, что на засохшей березе во дворе вдруг расцвели цветы и появились налитые румяные яблоки.

—С самого рождения она терпеть не может высоты. Пускается в крик. Боится до ужаса. Не поднимается на чердак, даже если бы во дворе уже плескался Великий Потоп. Она творит чудеса с машинами, ладит с животными, но высоту совершенно не выносит. И вот тебе на — летит по воздуху.

Самолет по инерции прокатился по полю и остановился точно около нас, пропеллер напоследок пропел “кланк-кланк” и замер. Я внимательно посмотрел на него. Ни единой мошки не разбилось о пропеллер, а в нем метра два с половиной.

Я поспешил на помощь, расстегнул девочке ремень безопасности, открыл маленькую дверку передней кабины и показал, куда надо наступать, чтобы не продавить матерчатое крыло.

—Ну, тебе понравилось? — спросил я.

Она как будто и не слышала меня.

—Дед, я совсем не боялась. Мне не было ни капельки страшно, честно! Наш дом был совсем как игрушечный, и мама мне махала, и Дон сказал, что мне было страшно потому, что когда-то я упала с высоты и умерла, а теперь мне больше не надо бояться! Дед, я стану летчицей! У меня будет самолет, я сама буду его чинить, летать, куда захочу, катать пассажиров! Ведь можно, правда? Правда, здорово?

Глядя на старика, Шимода улыбнулся и пожал плечами.

—Мэри, это он тебе сказал, что ты будешь летчицей?

—Нет, но я обязательно буду. Я уже и сейчас здорово разбираюсь в моторах, ты же знаешь!

—Ну ладно, об этом ты поговоришь со своей матерью. Нам пора домой.

Они поблагодарили нас, и один зашагал, а другая вприпрыжку пустилась к пикапу, они оба изменились после того, что произошло.

Подъехали две машины, затем еще одна, а позже, к полудню у нас собралась целая толпа желающих поглазеть на Феррис с высоты. Мы летали без перерыва до самого захода солнца. Во всей этой спешке я забыл спросить о Мэри и о том, что Дон сказал ей, придумал ли он эту историю о смерти, или считал, что так оно и было. Но время от времени, пока усаживались новые пассажиры, я внимательно осматривал его самолет. На нем по-прежнему не было ни царапинки, нигде ни пятнышка от масла, и он явно умудрялся в полете уворачиваться от мошкары, остатки которой мне приходилось стирать с лобового стекла каждый час.

Когда мы прекратили полеты, небо уже стало фиолетовым. А к тому времени, когда я разжег жестяную печку, уложив на сухие кукурузные стебли брикеты древесного угля, совсем стемнело, и сполохи огня отражались в наших самолетах, стоявших поблизости, выхватывая из мрака золотистую соломку.

Мои карманы были набиты деньгами... наступал один из самых приятных моментов. Я вытащил бумажки и сосчитал, не особо стараясь их расправлять. Всего набралось 147 долларов, и я начал считать в уме, что дается мне с великим трудом.

–Это будет, это будет, так, четыре и два в уме... сегодня было сорок девять полетов! Дон, я и “Флит” заработали больше сотни! А ты должно быть огреб больше двух, ты ведь все больше по двое катал?

—Все больше... — повторил он.

—Кстати, о том учителе, которого ты ищешь... — начал он.

—Я не ищу никакого такого учителя, — перебил я. — Я считаю денежки. Мне этого хватит на целую неделю, хоть и дождь зарядит, мне не страшно.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

—Когда ты вдоволь накупаешься в своих деньгах, — сказал он, — не забудь передать мне рагу.

3

Необозримая толпа людей, закручиваясь водоворотом, бурлила вокруг одного человека, стоящего в самом центре. Вдруг люди превратились в океан, готовый поглотить этого человека, но вместо того, чтобы утонуть, он, насвистывая, пошел прямо по океану и исчез. Вместо океанской глади вдруг появилось свежескошенное поле. Аэроплан “Трэвэл Эйр-4000”, сияющий белой и золотой краской, приземлился на этой траве, из кабины вылез пилот и повесил на бок самолета объявление: “Катаю пассажиров. Совершите прогулку в небо всего за 3 доллара”.

Когда я пробудился от этого сна, было уже три часа. Я помнил его во всех деталях и почему-то от этого был счастлив. Открыв глаза, я увидел стоявший рядом с “Флитом” большой биплан “Трэвэл Эйр”, омытый лунным светом. Шимода сидел на спальном мешке, привалившись спиной к левому колесу своего самолета в той же позе, что и при первой нашей встрече. Не то, чтобы я мог его ясно видеть, просто знал, что он был там.

—Ну, как, Ричард, — тихо сказал он в темноте. — Теперь тебе понятно, что же происходит?

—Когда это “теперь”? Что происходит? — спросил я спросонок. Я по-прежнему все помнил, и решил не удивляться, что он не спал.

—Твой сон. Парень, толпы и самолет, — объяснил он терпеливо. — Ты интересовался моим прошлым, теперь ты знаешь вполне достаточно. Об этом писали в газетах: Дональд Шимода, тот самый, которого начинали называть Механик-Мессия, американский авиатор, который в один прекрасный момент исчез на глазах у двадцати пяти тысяч очевидцев.

Я вспомнил, что читал эту историю — попалась мне на глаза, потому что занимала первую страницу местной газетки какого-то городка в штате Огайо.

—Дональд Шимода?

—К вашим услугам, — сказал он. — Теперь ты знаешь, и не ломай больше себе голову на эту тему. Спи давай.

Но прежде чем заснуть, я еще долго думал об этом.

—И тебе можно... я не думал... если у тебя такое предназначение — быть Мессией, так ты, вроде, должен спасти мир, или нет? Я не знал, что Мессия может вот так все бросить и уйти. — Я сидел верхом на обтекателе моего биплана и вслух размышлял о новом друге. — Дон, брось мне, пожалуйста, ключ на шестнадцать.

Он покопался в ящике с инструментом, нашел его и кинул мне. Как и все другие инструменты тем утром, брошенный ключ замедлил свой полет, а потом и вовсе остановился сантиметрах в тридцати от меня, лениво переворачиваясь в воздухе. Однако в тот момент, когда я коснулся его, он снова обрел свой немалый вес обычного хромированного гаечного ключа.

—Конечно, ты можешь уйти! Бросить все, что хочешь, если ты передумал это делать. Ты можешь перестать дышать, если захочешь. Ради собственного удовольствия он отправил в полет отвертку. — Поэтому я перестал быть Мессией, и если кажется, что я защищаюсь, так, может быть это от того, что я действительно все еще защищаюсь. Но уж лучше так, чем остаться и возненавидеть все это. Хороший Мессия не испытывает чувства ненависти, и он свободен идти любым путем, каким пожелает. Это, конечно же, относится и к каждому. Мы все сыны Божьи, или дети Абсолюта, или идеи Разума, или как ты там еще захотел бы назвать это.

Я подтягивал гайки крепления цилиндров двигателя. Первая же гайка, естественно, провернулась на четверть оборота, и я с удовольствием похвалил себя за то, что мудро решил проверить их с утра, прежде чем снова начну катать пассажиров.

—Ну хорошо, Дон, но знаешь, мне казалось, что мессианство должно чем-то отличаться от другой работы. Вдруг бы Иисус снова пошел строгать доски, чтобы заработать себе на кусок хлеба? Может быть, это только звучит так странно.

Он обдумал мои слова.

—Я не понимаю, что ты этим хочешь сказать. Странно как раз именно то, что он вообще не бросил все, когда его впервые начали называть Спасителем. Вместо этого он попытался объяснить им все логически: “Прекрасно, Я — сын Божий, но мы все его дети; Я — Спаситель, но и вы все тоже. Чудеса, которые я творю, может делать каждый из вас! Каждый здравомыслящий человек понимает это”.

Наверху на обтекателе было жарко, но мне вовсе не казалось, что я занимаюсь каким-то тяжким трудом. Чем больше я хочу что-нибудь сделать, тем меньше считаю это тяжким трудом. Мысль о том, что благодаря моим стараниям цилиндры не улетят с двигателем, доставляет мне большое удовольствие.

—Ну скажи, что тебе нужен еще один ключ, — подсказал он.

—Ключ мне не нужен. И я, представь себе, настолько продвинут духовно, что считаю все эти твои штучки, Шимода, всего лишь фокусами для простаков, на которые способен любой умеренно духовно развитый адепт. А может, начинающий гипнотизер.

—Гипнотизер?! Парень, да ты меня вот-вот раскусишь! Ну уж лучше гипнотизер, чем Мессия. Что за скучная работа! Почему же я не знал, что это будет так скучно?

—Ты знал, — сказал я мудро. Он лишь засмеялся.

—А ты когда-нибудь думал, Дон, что бросить все, в конце концов, будет вовсе не так-то просто. Что тебе не удастся начать жизнь простых “нормальных” людей?

В ответ на это он смеяться не стал.

—Ты прав, конечно, — сказал он, запустив пальцы в свою черную шевелюру. — Если я остаюсь в одном месте слишком долго, больше, чем на день или два, люди начинают замечать, что я не такой, как все. Ведь и умирающий может исцелиться, лишь прикоснувшись к моему рукаву, так что не пройдет и недели, как я снова окажусь в середине толпы. А с самолетом я могу не сидеть на одном месте, никто не знает, откуда я прилетел и куда отправлюсь дальше, что меня прекрасно устраивает.

—Тебе придется намного тяжелее, чем ты думаешь, Дон. В наше время все движется от материального к духовному... пока очень медленно, но это движение не остановить. Я думаю, что мир не оставит тебя в покое.

—Не я им нужен, а чудеса! А творить я их могу научить кого-нибудь вместо меня: пусть он и будет Мессией. Я не скажу ему, что это скучное занятие. И кроме того: “Нет настолько большой проблемы, чтобы от нее нельзя было убежать”.

Я спрыгнул с обтекателя на траву и начал подтягивать гайки на нижних цилиндрах.

—Ты, кажется, начал цитировать изречение знаменитой собачки Снупи.

—Послушай, я буду цитировать истину, кто бы ее не изрекал.

—Дон, но ты не можешь убежать! Что если я начну поклоняться тебе прямо сейчас? Что если мне надоест заниматься этим мотором и я начну молить тебя о том, чтобы ты сотворил мне вечный двигатель? Слушай, я отдам тебе все до гроша из того, что успею заработать сегодня, если ты научишь меня порхать по воздуху. А если ты не сделаешь этого, я буду знать, что мне надо молиться тебе, Святому, посланному, чтобы облегчить мою непосильную ношу.

Он лишь улыбнулся. Мне до сих пор кажется, он так и не понял, что не сможет убежать. Но как об этом мог знать я, если он не знал?

—А у тебя все было так же пышно, как в индийских фильмах? Толпы на улицах, миллионы рук ищут прикосновения, цветы и благовония, а для выступления золотые платформы, устланные коврами с серебряными кистями?

—Нет. Еще до того, как я попросил себе такую работу, я знал, что не смогу этого вынести. Поэтому я выбрал США, и мне достались лишь толпы.

Воспоминания причиняли ему боль, и мне было досадно, что я начал все это.

Он сидел на траве и продолжал говорить, глядя сквозь меня. — Я хотел сказать: ради бога, если вы так сильно желаете свободы и радости, разве вы не видите, что ее нет вне вас? Скажи, что она есть у тебя, и она у тебя есть. Поступай, как будто она твоя, и она у тебя появится. Ричард, что же в этом такого непонятного? Но они просто не хотели слушать, большинство из них. Чудеса — как те зрители автогонок, приходящие поглазеть на аварии, так и они приходили ко мне поглазеть на чудеса. Сначала ты просто не находишь себе места от ощущения бессилия, а потом все это надоедает. Я понятия не имею, как это только другие Мессии выносили такое.

—Когда ты так об этом рассказываешь, мессианство явно выглядит не столь уж заманчивым, — сказал я. Затем подтянул последнюю гайку и спрятал инструмент. — Куда мы направляемся сегодня?

Он подошел к моей кабине и, вместо того чтобы стереть разбитую мошкару с ветрового стекла, провел рукой — мошки ожили и улетели. Ну конечно, его собственное ветровое стекло не надо протирать, и теперь я знаю, что и мотору его не нужен ремонт.

—Я не знаю, — ответил он. — Я не знаю, куда мы сегодня направляемся.

—Что ты хочешь этим сказать? Ты знаешь прошлое и будущее всего. Ты точно знаешь, куда мы направимся.

Он тяжко вздохнул.

—Да. Но я стараюсь об этом не думать.

Некоторое время, пока занимался цилиндрами, я думал: вот повезло-то, мне достаточно лишь держаться этого парня, и больше не будет никаких проблем, ничего плохого не случится, и все будет отлично. Но то, как он произнес: “Я стараюсь об этом не думать”, заставило меня вспомнить, что случилось с остальными Мессиями, которых послали в наш мир. Благоразумное завопило во мне, требуя сразу после взлета повернуть на юг и держаться от него как можно дальше. Но, как я уже говорил, летая в одиночку, бывает одиноко, и я был рад, что встретил его, просто потому, что появился человек, с которым можно поговорить, и при этом он отличает элерон от стабилизатора.

Мне надо было бы повернуть на юг, но после взлета я остался с ним, и мы полетели на северо-восток, направляясь в будущее, о котором он старался не думать.

4

—Откуда ты все это берешь, Дон? Ты знаешь так много, а, может, мне только так кажется? Нет? Ты, действительно, очень много знаешь? Или все приходит с практикой? Разве не надо учиться, чтобы стать мастером?

—Тебе дают книгу.

Я повесил только что выстиранный шейный платок на растяжку крыла и посмотрел на Шимоду.

—Книгу?

—Руководство для спасителей. Что-то вроде Библии для Мастеров. У меня где-то есть, если хочешь взглянуть.

—Ну конечно! Ты хочешь сказать, что это обычная книжка, в которой говориться...

Он немного покопался в багажнике за подголовником пассажирского сидения и достал небольшой томик в замшевой обложке. “СПРАВОЧНИК МЕССИИ. НАПОМИНАНИЯ ДЛЯ ПРОДВИНУТОЙ ДУШИ.”

—Почему ты сказал “Руководство для Спасителей”? Здесь написано “Справочник Мессии”.

—Что-то в этом роде. — Он начал собирать вещи, лежащие вокруг самолета, как будто подумал, что пора снова отправляться в путь.

Я начал листать эту книжку, состоящую из афоризмов и коротких советов.

Перспектива — воспользуйся ей, или отвернись от нее. Если ты открыл эту страницу, значит, ты забываешь, что все происходящее вокруг тебя нереально. Подумай об этом.

Прежде всего вспомни, откуда ты пришел, куда ты идешь и почему ты заварил всю эту кашу, которую и расхлебываешь. 

Помни, что ты умрешь ужасной смертью. Все это хорошая тренировка, и тебе она понравится больше, если ты не будешь забывать об этих фактах.

Все же, отнесись к своей смерти с некоторой серьезностью. Смех по пути на эшафот обычно бывает непонятен менее продвинутым жизнеформам, и они назовут тебя безумцем.

—Дон, ты читал о том, чтобы отказаться от перспективы?

—Нет.

—Здесь написано, что ты должен умереть ужасной смертью.

—Не обязательно. Все зависит от обстоятельств и от того, как ты хочешь это обставить.

—А ты сам собираешься умирать ужасной смертью?

—Я не знаю. В этом нет, пожалуй, особого смысла теперь, после того, как я бросил свое дело. Вполне достаточно, наверное, тихого и скромного вознесения на небеса. Я решу окончательно через несколько недель, когда закончу то, зачем я сюда пришел.

Я думал, он шутит, как он иногда шутил, и не знал, что, говоря о нескольких неделях, он был абсолютно серьезен.

Я снова занялся книгой, уж точно, это были именно те знания, которые необходимы настоящему мастеру.

Когда ты учишься — ты лишь открываешь для себя то, что ты давно уже знаешь.

Когда ты совершаешь поступки — ты показываешь, что ты действительно знаешь это.

Когда ты учишь — ты лишь напоминаешь другим, что они знают все это так же хорошо, как и ты.

Мы все учимся, поступаем и учим.

Единственная твоя обязанность в любой из данных тебе жизней заключается в том, чтобы ты был верен самому себе.

Быть верным кому-либо еще, или чему-либо еще невозможно, кроме того, это отличительный признак лжепророка.

Самые простые вопросы на самом деле самые сложные. Где ты родился? Где твой дом? Куда ты идешь? Что ты делаешь? Думай об этом время от времени и следи за тем, как меняются твои ответы.

Лучше всего ты учишь тому, чему тебе больше всего надо научиться самому.

—Что это ты там затих, Ричард, — сказал Шимода, как будто собрался поговорить со мной.

—Ага, — сказал я и продолжил чтение. Книжка была только для Мастеров, и я вовсе не хотел от нее отрываться.

Живи так, чтобы тебе никогда не пришлось стыдиться, если что-нибудь из того, что ты делаешь или говоришь, станет известно всему миру, — даже если то, что станет известно, будет неправдой.

Твои друзья узнают тебя лучше в первую минуту вашей встречи, чем твои знакомые смогут узнать тебя за тысячу лет.

Лучший способ избежать ответственности заключается в том, чтобы заявить: “Я за это отвечаю”.

Я заметил, что книжка была какая-то необычная.

—Дон, на страницах нет номеров.

—Нет, — подтвердил он. — Ты просто открываешь ее и попадаешь на то, что тебе необходимо больше всего.

—Волшебная книга!

—Нет. Для этого подходит любая книга. Подойдет даже старая газета, если ее очень внимательно читать. А разве ты не делал так раньше? Думал о чем-нибудь, а затем открывал первую попавшуюся книгу, чтобы посмотреть, что она тебе подскажет?

—Нет.

—Ну вот, так попробуй как-нибудь.

И я попробовал. Я закрыл глаза и подумал, что же должно случиться со мной, если я останусь с этим необычным парнем. С ним было здорово, но я не мог избавиться от чувства, что очень скоро с ним должно случиться что-то ужасное, и в тот момент мне бы хотелось быть подальше от этого места. Думая об этом, я раскрыл книгу и только потом уж открыл глаза и прочитал.

“По жизни тебя ведет заключенное в тебе веселое призрачное существо, полное жажды познания, которое и есть твое истинное Я.

Никогда не отворачивайся от возможного будущего, пока не убедишься, что тебе в нем нечему научиться.

Ты всегда волен передумать и выбрать себе какое-нибудь другое будущее или какое-нибудь другое прошлое.

Выбрать другое прошлое? В прямом смысле этого слова, или в переносном, или что они имели в виду...

—Я думаю, Дон, что в моей голове это просто не может уместиться. Я просто не знаю, как мне удастся все это выучить.

—Практикой. Немножко теории и много практики, — сказал он. — На это уходит примерно дней десять.

—Дней десять.

—Да. Поверь в то, что ты знаешь все ответы, и ты их узнаешь. Поверь в то, что ты мастер, и ты им тут же станешь.

—Я никогда не говорил, что хочу быть каким-то мастером.

—Это правда, — подтвердил он, — ты не говорил.

Но я так и не отдал эту книжку, а он не попросил ее обратно.

5

На среднем Западе фермеру без хорошего поля не обойтись. Не обойтись без него и странствующим авиаторам — ведь надо быть ближе к своим клиентам. Но главное, чтобы хозяин поля разрешил использовать его на денек для полетов.

Я думал об этом, пока субботним утром мы летели на север, мессия и я; и земля, расцвеченная изумрудами и золотом, потихоньку проплывала метрах в трехстах под нами. Самолет Дональда, громко фырча мотором, летел рядом с моим правым крылом, и его обшивка, словно зеркало, посылала во все стороны стаи солнечных зайчиков. “Прекрасный самолет, — думал я, — но уж больно он велик для того, чтобы в наши трудные времена зарабатывать себе на кусок хлеба, скитаясь по стране. Конечно, в него можно взять сразу двух пассажиров, но он в два раза тяжелее моего “Флита”, а для взлета или посадки ему надо намного больше места. Если остаться с этим парнем, его самолет свяжет мне руки”.

И конечно же, как только у меня промелькнула эта мысль, я заметил аккуратное пастбище, прямо у самого городка, проплывающего внизу. Это было стандартное поле, длиной 400 метров, разделенное пополам, вторая половина которого была продана городу под бейсбольную площадку.

Зная, что самолет Шимоды не сможет там приземлиться, я завалил свой маленький “Флит” на левое крыло, сбросив газ и камнем стал падать к земле. Колеса коснулись травы, как только я пролетел через ограду, и самолет замер, не добежав до другого края площадки метров 50. Я просто хотел немного похвастаться, показать ему, на что способен “Флит” в умелых руках.

Я добавил газ и развернулся для взлета, но в этот момент увидел, что “Трэвэл Эйр” заходит на посадку. С опущенным хвостом и поднятыми вверх крыльями он напоминал могучего кондора, торжественно садящегося на траву.

Он медленно летел над самой землей, и у меня по спине побежали мурашки. Сейчас разобьется на моих глазах. Но вместо этого я увидел, как бело-золотой самолет замер в воздухе. Точнее, не совсем замер, он летел со скоростью не более 40 км/ч — и это самолет, падающий вниз при 80! — замер и плавненько коснулся травы всеми тремя колесами. Для посадки ему понадобилась лишь половина, или три четверти расстояния, которое пробежал мой “Флит”. Я просто сидел в кабине и смотрел, как он подруливает поближе и выключает двигатель. Тогда я тоже выключил двигатель, по-прежнему удивленно не сводя с него глаз.

Он сказал:

—Ты нашел отличное поле. И от города близко.

Наши первые клиенты, двое молодых ребят на “Хонде” уже сворачивали на поле, чтобы поглядеть, что здесь такое происходит.

—Что это была за посадка? — закричал я, все еще оглохший от рева мотора. — Как ты смог здесь приземлиться?

Он подмигнул мне.

—Волшебство!

—Нет, Дон, ну правда! Я видел, как ты приземлялся!

Он видел, что я был просто потрясен и довольно сильно испуган.

—Ричард, ты хочешь знать, как заставить гаечные ключи летать в воздухе, лечить все болезни, превращать воду в вино, гулять по волнам и сажать неуклюжие самолеты на 30-метровых клочках земли? Ты хочешь знать, как творить все эти чудеса?

Мне показалось, что он навел на меня луч лазера.

—Я просто хочу знать, как ты смог тут приземлиться...

—Слушай! — крикнул он мне из своей кабины. — Этот мир? И все в нем? Иллюзии, Ричард. Абсолютно все в нем — иллюзии. Ты понимаешь это? — На его лице не было улыбки, как будто он неожиданно рассердился на меня за то, что я не знал всего этого раньше.

Мотоцикл остановился около хвоста его самолета, и ребята, судя по их виду, были бы не прочь прокатиться.

—Да, — это все, что я нашел сказать в ответ. — Иллюзии, понял тебя.

И тут его попросили покатать, а мне пришлось идти искать владельца поля, пока он сам не нашел нас, и взять у него разрешение денек полетать с его пастбища.

Единственное, что я могу сказать, описывая те взлеты и посадки самолета Дональда, это то, что его “Трэвэл Эйр” казался замаскированным вертолетом. Почему-то мне было немного проще смириться с видом тяжелого гаечного ключа, порхающего в воздухе, чем спокойно смотреть, как его самолет с пассажирами взлетает на скорости 40 км/ч. Одно дело поверить в левитацию, когда ты видишь ее своими глазами, и совсем другое дело — верить в чудеса. Я постоянно думал о том, что он высказал так неистово. Иллюзии. Кто-то говорил об этом раньше, когда я был еще совсем маленьким, учился фокусам — это говорили цирковые волшебники! Они предупреждали нас: “Послушай, то, что ты сейчас увидишь, на самом деле не чудо. Это не настоящее волшебство. Оно лишь производит такое впечатление, это иллюзия волшебства”. А затем они доставали люстру из грецкого ореха и превращали слона в теннисную ракетку.

Повинуясь неожиданному приливу проницательности, я достал “Учебник Мессии” из кармана и открыл его. На странице были напечатаны лишь два предложения:

Каждая проблема таит в себе бесценный дар.

И ты создаешь себе проблемы — ведь эти дары тебе крайне необходимы.

Сам не знаю как, но эти слова несколько вывели меня из замешательства. Я продолжал их перечитывать снова и снова, пока не выучил наизусть.

Прогулка в воздухе была для наших пассажиров приключением, запомнившимся на всю жизнь, а для меня все это рутина, к которой примешивалось чувство странной тревоги. Для меня приключением была встреча с этим парнем... невероятность его взлетов и посадок и те странные вещи, которые он сказал, чтобы объяснить все это.

В тот день нам пришлось жарко. Желающих прокатиться было хоть отбавляй, и мы должны были неплохо подзаработать. И в тоже время внутри меня голос начал повторять: “Улетай, улетай, улетай подальше отсюда”. И раньше я, бывало, не обращал на него внимания, и каждый раз потом жалел об этом.

Часа в три у меня кончился бензин. Я дважды сходил на заправку с двумя 25-литровыми канистрами, и только тут до меня дошло, что я ни разу не видел, как заправляется Шимода. Он мог заправить самолет только перед прилетом в Феррис, но на моих глазах он летал уже восьмой час подряд, не доливая ни капли бензина. Я знал, что он хороший человек и не причинил мне зла, но мне снова стало страшно. Если специально экономить топливо, лететь на бедной смеси при минимальных оборотах, то можно растянуть бак на пять часов полета. Но уж никак не на восемь часов сплошных взлетов и посадок.

Он продолжал летать, снова и снова взмывая в небо, пока я заливал бензин и добавляя масло. Желающих полетать было много, и казалось, он просто не хотел их разочаровывать длительным перерывом.

Однако я перехватил его, когда он помогал подняться мужу с женой в носовую кабину его самолета. Я старался говорить как можно спокойнее.

—Дон, как у тебя с топливом? Бензина не надо? — Я стоял у кончика его крыла с пустой канистрой в руке.

Он глянул мне прямо в глаза и нахмурился, удивившись, будто я спросил его, нужен ли ему воздух, чтобы дышать.

—Нет, — ответил он, и я почувствовал себя тупым первоклассником, сидящим за самой дальней партой. — Нет, Ричард, бензина мне не надо.

Это озаботило меня. Я немножко понимаю в самолетных моторах и расходе бензина.

—Ну ладно, — бросил я, — а как насчет урана?

Он рассмеялся и тут же растаял.

—Нет, спасибо. Я загрузился еще в прошлом году.

Он залез в кабину и улетел ввысь, сделав очередной медленный взлет.

Сначала я мечтал, чтобы все эти люди разошлись по домам, потом чтобы мы просто улетели отсюда побыстрее, бросив все, затем — что у меня хватит ума убраться отсюда в одиночку и немедленно. Я мечтал лишь о том, чтобы улететь и найти большое пустое поле вдали от города, чтобы просто посидеть и подумать, записать, что происходит, в бортжурнал и попытаться найти в этом хоть какой-нибудь смысл.

Я сидел у самолета, и дожидался, пока Шимода снова приземлится, а затем подошел к его кабине, закрываясь от урагана, поднятого большим пропеллером.

—Я уже налетался, Дон. Отправляюсь в путь, приземлюсь где-нибудь подальше от города и немножко отдохну. Летать с тобой было здорово. Как-нибудь увидимся, о’кей?

Он и глазом не моргнул.

—Еще разик, и летим вместе. Один парень уж больно долго ждет.

—Ну хорошо.

Парень ждал, сидя в потрепанной инвалидной коляске. Казалось, его вбила в сидение огромная сила тяжести, но он был здесь потому, что хотел летать. Там, около своих машин ожидало еще человек сорок или пятьдесят, и все они жаждали поглазеть на то, как Дон собирается поднять этого парня из коляски в самолет.

А он об этом вовсе и не думал.

—Ты хочешь летать?

Человек в коляске криво улыбнулся и мотнул головой. — Ну пойдем, пора! — сказал Дон тихо, как будто говорил с человеком, долго стоявшим за боковой четой поля, и настало уже время ему снова возвращаться в игру. Сейчас, глядя назад, можно сказать, что в этот момент необычайной могла показаться лишь сила, звучащая в его голосе. Слова простые, но в то же время это был приказ, и парню надо было без разговоров встать и идти в самолет. А потом произошло все так, как будто до этого парень просто играл свою роль калеки и наконец доиграл заключительную сцену. Все было, как в кино. Немыслимая тяжесть исчезла, будто ее и не было, он вскочил из коляски и, удивляясь самому себе, пустился вприпрыжку к самолету.

Я стоял неподалеку и слышал его слова.

—Что вы сделали? — спросил он. — Что вы со мной сделали?

—Так ты полетишь или нет? — повторил Дон. — Цена три доллара.

Деньги вперед.

—Я лечу! — сказал он. Шимода даже не помог ему подняться в кабину, хотя обычно это делал.

Люди выскочили из машин. Послышались удивленные возгласы, но тут же все смолкли. Они были поражены — этот человек не ходил уже 11 лет, с тех пор, как его грузовик рухнул с моста.

Подобно ребенку, приладившему крылья из простыни, он вскочил в кабину и уселся. При этом он так размахивал руками, будто ему их только что подарили.

Никто еще не успел вымолвить ни слова, а Дон нажал на газ, и самолет поднялся вверх, стремительно набирая высоту.

Бывало ли вам когда-нибудь очень хорошо и немножко страшно одновременно? С Шимодой мне пришлось испытать это не раз. Вот оно чудо — волшебное исцеление человека, судя по всему, заслужившего его, и в тоже время что-то нехорошее должно было случиться, когда эти двое вернутся. Люди, ожидавшие их появления, сбились в толпу, толпа может становиться неуправляемой, а это уже совсем плохо. Тянулись минуты, все неотрывно следили за маленьким бипланом, беззаботно парящим в лучах солнца, и вот-вот должно было случиться нечто ужасное.

“Трэвэл Эйр” сделал несколько крутых “восьмерок”, пролетел по спирали, а затем медленно пошел на посадку, напоминая тарахтящую летающую тарелку. Если у него хоть немного есть голова на плечах, он высадит пассажира на дальнем конце поля, быстро взлетит и исчезнет. Собиралось все больше и больше народа; какая-то женщина изо всех сил катила перед собой инвалидную коляску.

Он подрулил прямо к толпе, развернул самолет так, чтобы не задеть их пропеллером, и выключил двигатель. Люди подбежали к кабине, лишь бы добраться до этих двоих.

Может, я поступил трусливо? Не знаю. Я подошел к своему самолету, подкачал бензин, крутанул винт и завел двигатель. Затем забрался в кабину, развернул “Флит” против ветра и взлетел. Я еще успел заметить, как Дональд Шимода сел на бортик кабины, а толпа окружила его со всех сторон.

Я повернул на восток, потом на юго-восток, а затем приземлился на ночлег на первом же большом поле, на котором росли тенистые деревья и журчал ручей. А поблизости — ни одного города.

Следующее


Библиотека "Живое слово" Астрология  Агентство ОБС Живопись Имена